Татьяна Книжник,
главный редактор публикаторского отдела МЦР

ЧТОБЫ УВИДЕТЬ СВЕТ, НУЖНО ВЫЙТИ ИЗ ТЕНИ

29 августа сего года, окончательно убедившись в том, что тело доверенного лица С.Н. Рериха Л.В. Шапошниковой кремировано, директор Санкт-Петербургского государственного музея семьи Рерихов Алексей Бондаренко настолько осмелел и вдохновился, что написал министру культуры открытое письмо с требованием взять под защиту наследие Николая Рериха и подробными указаниями, что надлежит сделать[1]. Оставив в стороне необычайную расторопность этого культурного деятеля и его странную манеру общения с собственным руководством, обратимся к содержанию этого послания. Ибо что ни утверждение в этом письме, то ложь.

Обратиться к начальству директора музея заставил «неопределенный статус бесценного материального наследия, находящегося в распоряжении общественной организации МЦР», и уже с первых страниц своего пространного послания Бондаренко утверждает, что Советский фонд Рерихов (СФР) «defacto имел государственный статус и соответствующее финансирование. Участие общественности в делах СФР и обеспечение преемственности по желанию Святослава Николаевича обеспечивалось включением в состав правления СФР его доверенных лиц». «Все остальные интерпретации замыслов и практических действий Святослава Николаевича, – добавляет он, — от лукавого!»

Но кто же занимается интерпретациями, позвольте спросить? Волеизъявление С.Н. Рериха и его концепция основанного им Центра-Музея выражены предельно ясно и документально зафиксированы, нет ни одного документа, составленного им в пользу государства. Участие государства (в хорошем смысле этого слова) состояло в судьбоносном решении М.С. Горбачева, Постановлении Совмина от 4 ноября 1989 г. о создании СФР, а также историко-юридической справке «О коллекции С.Н. Рериха» за подписью министра культуры А.И.Авдеева, который посчитал нужным разобраться в ситуации с общественным Центром-Музеем и не побоялся встать на его защиту. Все остальное в лучшем случае было бездействием, большую же часть времени — откровенным противодействием воле собственника Наследия. И хотя в 1992 году С.Н.Рерих обратился с личным письмом к президенту РФ Б.Н.Ельцину с просьбой оказать Центру финансовую помощь, обращение осталось без ответа, и за всю историю своего существования МЦР не получил от государства ни копейки.

Далее Бондаренко пишет: «Сейчас перед культурным сообществом нашей страны остро стоит проблема сохранения части рериховского наследия, оказавшегося в распоряжении Международного центра Рерихов после того, как СФР был лишён возможности исполнять свои функции. Главное слово здесь, как и раньше, за государством, его органами, несущими ответственность не только за соблюдение законности и государственных имущественных интересов, но и за целостность культурной и духовной ткани российского общества». За эти 24 года (если вести отсчет с переименования СФР в МЦР) коллектив МЦР при помощи меценатов и общественности восстановил из руин разрушенную усадьбу Лопухиных, создал Музей, оснащенный по самым современным стандартам, пополнил свое собрание полотнами отца и сына Рерихов, опубликовал более 250 книг по тематике Наследия, провел тысячи выставок и десятки международных конференций. Вот уж, поистине, натворили дел! И куда только государство смотрело. Удивительно, что находятся люди, которые никак себя не проявили в пространстве общественного Музея, однако обеспокоены судьбой Наследия и прекрасно знают, что со всем этим богатством делать.

«Межмузейное сотрудничество остается важнейшим фактором культурного развития и стабильности роста», — напоминает Бондаренко министру культуры. Золотые слова, но возникает закономерный вопрос: что же мешало и до сих пор мешает объединиться государственным музеям, в собрании которых находятся рериховские картины, в единое содружество или же создать отдельный музей Н.К. Рериха на базе своих фондов, воплотив в жизнь волю Ю.Н. Рериха? Почему единственной формой «сотрудничества» с общественным музеем является лишение его этого статуса и передача его  фондов государству?!! Подобные действия имеют другое название: разгром. Показательно, что, расхваливая, вне всякого сомнения, достойные юбилейные выставки Русского музея и ГМВ, г-н Бондаренко и словом не обмолвился ни о выставках рериховских картин, проводимых МЦР на протяжении двух десятилетий, ни о международном проекте «Пакт Рериха. История и современность», который получил высокую оценку Генерального секретаря ООН Пан Ги Муна и Генерального директора ЮНЕСКО Ирины Боковой.

Далее директор рериховского музея по незнанию или же намеренно искажает важнейшие исторические события, связанные с деятельностью культурных учреждений, основанных самими Рерихами, вероятно, в расчете на неосведомленность своего начальства и посетителей сайта МИСР. «Ещё в конце 20-х гг. прошлого века Николай Рерих, говоря о роли многочисленных обществ при Нью-Йоркском музее Рериха, — пишет он, — определял их возможную роль как роль «хранителей отделов музея». Этим он вводил общественную энергию и инициативу в самую ткань работы музея и его специалистов, оживляя музейную атмосферу, приближая музей к людям, а также способствовал образовательному росту общественников-энтузиастов, друзей музея, приобщению их к настоящей музейной работе. Ни в каком ином смысле тогдашний Рериховский музей в Нью-Йорке общественным не был, он управлялся небольшим кругом доверенных лиц, что, как известно, в определённой мере и способствовало его краху в годы Великой депрессии. А вот программы нью-йоркского музея, имевшие государственную поддержку, оказались успешными и дали прекрасные результаты в виде двух масштабных центрально-азиатских экспедиций, собранных уникальных коллекций и Гималайского исследовательского института «Урусвати» в Индии».

Интересно, а кем же, по мнению «профессионала», должен управляться Музей, как не Основателями, которые передали ему плоды своего творчества, и их сподвижниками? 78 почетных советников Музея Рериха из разных стран — всемирно известные деятели науки и культуры — это не общественность? Далее необходимо напомнить директору рериховского музея о том, что Основателям культурных учреждений в США, Е.И. и Н.К. Рерихам, виднее, какой статус эти учреждения имели. И являлись они, «как всему миру было известно, общественными Учреждениями»[2]. «Еще и еще повторяем, что по декларации 1929 года Музей не может быть исковеркан. Ведь все мы подписывали эту декларацию не как просьбу о принятии Музея государством, но именно как нашу твердую и непоколебимую декларацию в том, что мы считаем Музей со всем его содержимым собственностью нации»[3]. «Декларация 1929 года, подписанная всеми Попечителями и провозглашающая передачу картин в дар народу, имеет большое нравственное значение и определяет статус картин, поскольку эта резолюция никогда не отменялась»[4].

Прямо-таки откровением стало то, что Центрально-Азиатская экспедиция Н.К. Рериха 1923—1928 гг. имела государственную поддержку. Если называть вещи своими именами, это была часть эволюционного плана Учителей, и поддержку ей оказывали силы космического масштаба. Сам же Николай Константинович не раз указывал, что средства на экспедицию были получены им от деятельности Учреждений — Музея,  Мастер-Института и «Corona Mundi», а также от продажи картин. К тому же он не являлся американским гражданином, и только в июне 1929 г. встречавшийся с ним президент Гувер, впечатленный масштабами его научной и культурной деятельности, предлагает ему принять гражданство США (как известно, Николай Константинович на это не пошел). Созданный в Кулу по окончании экспедиции Гималайский институт научных исследований «Урусвати» существовал на пожертвования частных лиц и средства самих Рерихов. Так, майор Дж. Стокс пожертвовал около 9000$ на возведение здания биохимической лаборатории, а Флорентина Сутро передала несколько тысяч долларов на обустройство библиотеки института. Регулярную помощь оказывала Кэтрин Кэмпбелл. Дедлей Фосдик трудился в нью-йоркском офисе Института в качестве секретаря на добровольных началах.

Маньчжурская экспедиция 1934—1935 гг. действительно была снаряжена Департаментом сельского хозяйства США, но именно это обстоятельство создало немало препятствий в работе Н.К.Рериха и способствовало попыткам очернить его имя. Глава департамента Генри Уоллес не уяснил своим подчиненным ботаникам Стефенсу и Макмиллану роль Рериха в служебной иерархии, что впоследствии породило немало проблем; не была достигнута и договоренность по этому вопросу с Госдепартаментом США. «Негоже, негоже, негоже устроили экс[педицию]»[5], – такую оценку организации экспедиции дает Великий Учитель. «Сотрудничество» с государством завершилось тем, что Департамент предложил отправить экспедицию в местность, кишащую разбойниками, а затем официально от нее отказался и пустил в печать формулу о шпионской  деятельности Николая Константиновича. Была сделана попытка дискредитировать и научные результаты экспедиции – в газетах появились статьи о том, что 20 упаковок с семенами обошлись США в 36 000 долларов. Причем эти публикации были основаны на официальном пресс-релизе Департамента сельского хозяйства от сентября 1935 года. Так что если говорить об «успешном проекте», то это целиком и полностью заслуга главы экспедиции Н.К. Рериха и его старшего сына Юрия Николаевича.

По логике Бондаренко, получается, что остальные программы Музея в Нью-Йорке были неуспешными и особых результатов не принесли, а сам Музей потерпел крах в силу неудачной формы управления и сложной экономической ситуации в стране. Что ж, достойная оценка деятельности культурных учреждений в США, сердцем которых был Музей Рериха. Известно ли директору рериховского музея о существовании многочисленных документов (архивы, публикации самого Музея, отзывы прессы о проводимых мероприятиях), которые свидетельствуют об обратном?

Разрушение первого Музея произошло прежде всего из-за предательства Луиса Хорша и двух его сообщниц. Но если бы не поддержка министра сельского хозяйства США Генри Уоллеса, активно вмешивающегося в ход судебной тяжбы, его совместный с Хоршем визит к самому президенту Ф.Д. Рузвельту (во время которого удалось замолвить пару слов о процессе), если бы не подкупные судьи, принимающие поддельные документы и игнорирующие оригиналы, если бы не реакция налогового департамента на ложный донос и прочие «элементы господдержки» в судьбе американского Музея, то узурпаторы получили бы мощный отпор и не сумели бы воплотить свои замыслы в полной мере. Известно, что и Николай Константинович, и Елена Ивановна, и Зинаида Григорьевна Лихтман обращались к президенту с просьбой разобраться в ситуации и восстановить справедливость, но крик их сердца так и не был услышан: Рузвельт, еще недавно внимавший посланиям Елены Ивановны и выступавший с пламенной речью на церемонии подписания Пакта, по всей видимости, принял сторону Хорша. Известные адвокаты, к которым сотрудники Рерихов обращались за консультациями, после изучения протоколов судебных заседаний, единодушно утверждали: судьи пристрастны и находятся под давлением.

Предоставим слово Е.И. Рерих: «Неужели достойные граждане Америки не возмутятся тем, что шайка грабителей, опираясь на влиятельную поддержку члена кабинета Правительства, может безнаказанно захватить и надругаться над общественным достоянием и ограбить духовно и физически целую группу людей? Не было еще случая в истории культуры ни одной страны, чтобы было допущено такое издевательство над общественным началом и такое ограбление. Сотни ценнейших произведений всемирно признанного художника и культурного деятеля, работа четверти века, захвачена грабителями, чтобы, может быть, предать ее полному уничтожению! Идеи его искалечены, и мерзкая клевета потоком разливается и нашептывается этими истинными исчадиями ада! <...> Да, тяжко сознавать, что Америка, в которую мы верили всем сердцем, выказала в отношении нас такую несправедливость, такую жестокость!»[6]

«Никто не знает всего размера происшедшего злодеяния под покровительством преступного официального лица <…>. Неужели все творчество более чем за четверть века и вся культурная деятельность, выдавшая столько идей, нашедших в себе в стране многочисленных продолжателей, останутся без внимания и будут обойдены молчанием полного равнодушия? Не могу допустить этого, ибо ни в одной стране ничего подобного не могло бы произойти. Неужели лишь двадцать голосов подымутся в протесте и среди них будут голоса ближайших сотрудников? Неужели голоса выдающихся общественных и художественных деятелей и критиков Америки, утверждавших, что искусство Рериха имело огромное влияние на американское искусство, останутся голосами, вопиющими в пустыне? И все, кто приходили и восхищались картинами, пребудет спокойными свидетелями еще одного позорнейшего вандализма в истории человечества? Неужели эта позорная страница в истории Искусства будет допущена в Америке? <…>. Пусть через малое число лет никто не укорит, что страна ничего не сделала, чтобы защитить произведения величайшего современного художника»[7]

Но, быть может, заокеанские государственные мужи одумались и решили как-то исправить чудовищную несправедливость, допущенную по отношению к творцу и общественному деятелю с мировым именем. Ничего подобного. В 1949 году Музей Николая Рериха в Нью-Йорке возродили к жизни частные лица — Балтазар Боллинг, Кэтрин Кэмпбелл и супруги Фосдик. В 1947 году в связи с публикацией фрагментов частной переписки Уоллеса пошла новая волна клеветы в адрес Н.К. Рериха, отголоски которой слышны и по сей день. А вот вор и мошенник Хорш получал правительственные посты один за другим. В 1938 году, ознаменовавшемся вывозом картин Н.К. и С.Н. Рерихов, ценных предметов искусства и архивов из Музея, он стал советником министра Уоллеса, затем вошел в Совет по экономике в период военных действий, а в 1945-м был назначен директором Департамента торговли при правительстве Нью-Йорка.

Стоит упомянуть и о противодействии Госдепартамента США воплощению миротворческого проекта Пакта Рериха в жизнь. Руководители департамента, и в первую очередь сам госсекретарь Корделл Халл, в котором, по словам Елены Ивановны, «сидит какой­то скрытый враг Н.К.»[8], сначала воспринимали Пакт как частную инициативу, затем пытались изъять имя Николая Рериха из формулировки договора. В своей аргументации представители Госдепартамента ссылались на международное законодательство, согласно которому все пакты и договоры не носят имени их создателей, а обозначаются лишь соответствующим номером и местом их ратификации. «Изъятие имени нарушит всё, – писала Е.И.Рерих в США. – И благословение, и Помощь Высшая не будут над безымянным Пактом»[9]. Однако главный урон, причиненный Госдепартаментом, заключался в том, что, несмотря на обещания разослать правительствам стран­участников Вашингтонской конференции 1933 года официальное уведомление о ратификации Пакта в Белом доме, это сделано не было. В результате ряд европейских и азиатских держав, пожелавших присоединиться к Пакту в апреле 1935 года, не смогли принять участие в его подписании по, казалось бы, формальной причине – из­-за отсутствия приглашения от Госдепартамента.

Так низкий нравственный уровень власть имущих и чиновников, назначенных решать судьбы людей, нанес огромный урон культурному пространству не только собственной страны, но и планеты. 

«Рериховскому наследию, – пишет Бондаренко, – требуется надежная государственная поддержка и защита, прозрачный и однозначный правовой статус, – то, чего всегда добивались Рерихи и их соратники». Однако что бы ни думал по этому поводу Бондаренко, ни одно из созданных Н.К. Рерихом и членами его семьи учреждений, не имело государственного статуса. Исключение было сделано Ю.Н. Рерихом, и что мы имеем? Переданные им картины Н.К. Рериха ныне находятся в запасниках музеев Санкт-Петербурга и Новосибирска, лишенные возможности дарить свою живительную энергию посетителям. Не так давно картины Рериха экспонировались и в отдельном зале Государственной Третьяковской галереи рядом с полотнами Врубеля. После длительного ремонта зала работы Врубеля вернулись на свое место, а картины Н.К. Рериха по какой-то неведомой причине исчезли. Видимо, слишком надежно их защищают.

Бондаренко приводит в пример жест Кэтрин Кэмпбелл, преданной сотрудницы старших Рерихов и многолетнего друга Святослава Николаевича, передавшей собранные ею произведения Рерихов в ГМВ. Кэтрин Кэмпбелл передала в дар Министерству культуры СССР свою коллекцию для организации в Ленинграде государственного музея Н.К. Рериха как филиала Русского музея, о чем сохранилось письменное свидетельство за подписью С.Н. Рериха. О том, как радушно государство отнеслось к этому бесценному дару, имеются свидетельства очевидца этих событий, известного советского рериховеда П.Ф. Беликова. Наряду с трагической историей московской квартиры Ю.Н. Рериха, они помогают понять, почему Святослав Николаевич принял решение именно в пользу общественной формы задуманного им музея.

«Не получив должного признания за свою деятельность у нас, [что] выразилось в полном игнорировании подарка m-me Стиббе (фамилия Кэтрин по второму мужу. — Т.К.) и невыполнении некоторых твердых обещаний (так, например, Эрмитаж пообещал выпустить серию открыток, в Ленинграде пообещали решить вопрос о квартире-музее Н.К., в Академии наук и Министерстве заняться вопросом «Урусвати» и т.д.), С.Н. оказался в весьма невыгодном положении, которое сковывает его дальнейшие действия»[10].

«Вообще, в Министерстве культуры творится что-то непонятное. На подарок Стиббе до последнего времени еще никак не реагировали. На письмо Русского музея по этому поводу (картины-то подарены именно Русскому музею) ответа вообще не последовало»[11].

«После долгой волокиты с нашей стороны мы привезли наконец в Москву подарок m-me Стиббе. Она расщедрилась и кроме обещанных сорока этюдов серии «Архитектурные памятники» (1903–1904 гг.) подарила еще 80 картин Н.К. индийского периода, восточную коллекцию (скульптура, танки), некоторые личные вещи Н.К. (чернильный прибор и т.п.). Все это пока что находится в Москве и до поры не экспонируется. Возможно, что летом устроят специальную выставку. Дар необыкновенно ценный. Похоже, что С.Н. сильно повлиял на Стиббе, чтобы она передала свое собрание на родину Н.К. Это, конечно, правильно, нужно будет только приложить усилия, чтобы все должным образом было использовано»[12].

«Были ли Вы в Музее народов Востока, куда пошла коллекция, подаренная Стиббе? Она, кажется, хотела в мае быть в Москве. Я слышал, что директор имел намерение организовать персональные залы? К сожалению, о добрых намерениях давно уже ходит недобрая слава»[13].

«Сотрудничество с нами — непременная часть этой идеи, и в этом направлении многое зависит больше от нас, чем от С.Н.; ведь до сей поры у нас не создано ничего стабильного, что было бы непосредственно связано с именем Н.К. Стыдно признаться, но факт остается фактом — С.Н. имеет с нашей стороны лишь множество невыполненных обещаний, ни один вопрос, поставленный им перед нашими инстанциями, не получил своевременного позитивного решения, о монографии, высокое качество которой ему было обещано директором издательства, почему С.Н. и дал согласие на ее выпуск, Девика отозвалась очень огорчительно. Обещанный выпуск открыток так и не состоялся. С квартирой на Ленинском проспекте и новоявленной «Богдановой-Рерих» — полный конфуз. Даже о подарке Стиббе, который был предпринят целиком по инициативе С.Н., сейчас умалчивают, а в Музее пустили версию, что С.Н. вообще к этому делу никакого отношения не имеет. Перечислять все нет ни охоты, ни надобности, но исправить — надобность есть, т.к. доверие к нам сильно подорвано»[14].

Впрочем, картины — это только часть духовных сокровищ, оставленных миру нашими великими соотечественниками. Давайте посмотрим, как обстояло дело с государственной поддержкой издания научно-философского и литературного наследия Семьи. Все книги Живой Этики, письма Елены Рерих, являющиеся ценнейшим комментарием к ним, труды Николая Константиновича издавались в Париже, Нью-Йорке и Риге на личные средства самих Рерихов и их сотрудников. Члены Латвийского общества Рериха, взявшего на себя издание и распространение книг Учения, за свою культурную деятельность и убеждения поплатились годами лагерей, а кто и самой жизнью. Во времена «оттепели» и «застоя» за перепечатку этих книг на машинке или копирование иным способом карали уже не столь сурово: увольняли с работы или исключали из партии. Далее, кто собрал уникальный, крупнейший в Союзе архив по рериховской тематике, насчитывающий более 4000 единиц хранения, который долгие годы был источником знаний для искусствоведов, писателей и ученых? Экономист П.Ф. Беликов, который не был дипломированным философом, музейным работником или искусствоведом. Ценой его огромных усилий были изданы очерки Н.К.Рериха в периодических изданиях, таких как «Октябрь», «Прометей» (1971), «Наш современник» (1967), «Контекст» (1974) и др., подготовлены книги «Из литературного наследия» (1974), «Избранное» (1979). В конце восьмидесятых годов прошлого века общественно-политическая ситуация в стране резко изменилась, но ответ на вопрос, кто и на что издает Живую Этику и рериховские труды остается прежним: общественность (теперь уже в лице нашего музея, рериховских обществ и других культурных объединений), на средства меценатов и народные деньги. Борис Ильич Булочник, который был и остается нашим соратником и единомышленником, устроил настоящий золотой век книгоиздания в МЦР, вкладывая в наши издания не только средства, но и душу. Он и его супруга Надежда Михайловна искренне радовались каждой вышедшей книге и были одними из самых преданных читателей. После разгрома «Мастер-Банка» издательское дело в Музее стало поистине всенародным. На помощь пришли наши друзья-рериховцы из Твери и Иваново, Перми и Артемовска, Крыма, Таллинна и Риги, а также частные лица, с которыми мы даже не были знакомы.

Также нельзя закрывать глаза на то, что в рядах нападающих на Наследие и имена Рерихов стоят не только высокие государственные чиновники и невежественные люди различных областей деятельности, но и Церковь, которая в последнее время активно сближается с государством, становясь его идеологическим ведомством. Зная это, трудно сказать, как сложится судьба рериховских архивов, попавших под «защиту» государства.

«Нельзя разрешать узкой группе лиц, не представляющих всего состава руководства МЦР и его президента, а также ангажированным этими лицами псевдообщественникам безответственно морочить людям голову сказками об общественном музее Рерихов, — негодует Бондаренко. — Такие действия слишком многих вводят в заблуждение, создают условия для общественных расколов и утрат «под шумок» из собрания Центра-Музея им. Н. К. Рериха. Надо помочь выжить этому во многом замечательному музею, поставив его на прочные государственные рельсы, вернув его коллективу уверенность в завтрашнем дне, включив музей в сферу свободного межмузейного сотрудничества, выведя культурные сокровища нашей страны из тени на свет».

Автор открытого письма, по-видимому, весьма низкого мнения о своих читателях, если считает, что они не в состоянии ознакомиться с имеющимися документами и самостоятельно принять решение, кому верить — последнему из Рерихов, или же тому, кто бессонными ночами терзается вопросом «Отчего ему, а не мне?» и пытается заполучить бесценные сокровища с помощью «сильных мира сего». Да, не все наши общественники имеют регалии и занимают высокие посты. Их озабоченность судьбами культурного наследия России выражается не в пустопорожней болтовне на форумах под псевдонимами и подметных письмах, а в культурной работе на благо Отечества, и помогают они Музею в тяжелый час не от избытка средств и желания сделать себе имя, а по воле сердца. Именно это делает их настоящими. Представьте себе, но наш Музей уже включен «в сферу свободного межмузейного сотрудничества», поскольку давно является членом Международного совета музеев (ИКОМ), членом Всеевропейской федерации по культурному наследию «ЕВРОПА НОСТРА», а число музеев, с которыми он сотрудничает, в одной только России составляет около трех сотен. 

Если директор госмузея видит голые стены вместо постоянной экспозиции Музея имени Н.К. Рериха, ни разу не открывал изданные МЦР за четверть века рериховские труды и не слышал о его совместных проектах с другими культурными учреждениями, то вряд ли министр культуры поможет ему прозреть. Чтобы увидеть свет, нужно самому выйти из тени. Гнетущие стены особняка М.П.Боткина, давнего недруга Н.К.Рериха, в котором располагается МИСР, должно быть, немало способствуют подобному затемнению сознания.

Напоследок, г-н Бондаренко сильно переоценил возможности своего начальника. Даже министр экономики не может вернуть кому-либо уверенность в завтрашнем дне, потому что зиждется она совсем на других вещах, нежели государственные рельсы и государственные оклады. Уверенность в завтрашнем дне сотрудникам нашего общественного Музея прежде всего дает Живая Этика, философское учение о космической эволюции, а также личный пример великих подвижников — самих Рерихов и их преданных последователей, к числу которых принадлежит Людмила Васильевна Шапошникова, чей героический земной путь завершился на днях. Отдавая себя Делу без остатка, она не боялась угроз, не верила обещаниям чиновников и давным-давно определила суть происходящего противостояния созданного ею музея и минкульта: битва Света и тьмы, Нового и старого. И последние строки ее последнего очерка были следующие: «…Мы хорошо понимаем, зачем в Россию привезли наследие Рерихов. Страна нуждается в лучшем будущем, которое уже подготовили Елена Ивановна, Николай Константинович, Юрий Николаевич и Святослав Николаевич Рерихи. И как бы нам ни было трудно, как бы на нас ни клеветали, какая бы темная сила ни лезла в пространство нашей культуры, мы будем бороться с тьмой, ложью, хитрецами и прочей нечистью, которая все еще мешает развивать настоящую культуру в России. Да будет так!»[15].

5—6 сентября 2015 г.


[1]Директор Санкт-Петербургского государственного музея семьи Рерихов Алексей Бондаренко просит взять под защиту наследие Николая Рериха.

[2] Меморандум Н.К. Рериха // Рерих Е.И. Письма в Америку. Т. IV. М.: Сфера, 1999. С. 464.

[3] Письмо Н.К. Рериха и Е.И. Рерих американским сотрудникам от 26 октября 1936 г. // Рерих Е.И. Письма. Т. IV. М.: МЦР, 2002. С. 388.

[4] Письмо Е.И. Рерих Ф. Сутро от 2 июля 1938 г. // Рерих Е.И. Письма. Т. VI. М.: МЦР, 2006. С. 161.

[5] Письмо Е.И.Рерих американским сотрудникам от 5 сентября 1934 г. // Рерих Е.И. Письма. Т. II. М.: МЦР, 2000. С. 344.

[6] Письмо Е.И. Рерих американским сотрудникам от 7 мая 1938 г. // Рерих Е.И. Письма. Т. VI. М.: МЦР, 2006. С. 107—108.

[7] Письмо Е.И. Рерих американским сотрудникам от 2—4 июня 1938 г.// Рерих Е.И. Письма. Т. VI. М.: МЦР, 2006. С. 141—142.

[8] Письмо Е.И. Рерих З.Г. Лихтман и М. Лихтману от 3 декабря 1935 г. // Рерих Е.И. Письма. Т. III. М.: МЦР, 2001. С. 676.

[9] Письмо Е.И. Рерих американским сотрудникам от 22 октября 1934 г. // Рерих Е.И. Письма. Т. II. М.: МЦР, 2000. С. 436.

[10] Письмо П.Ф. Беликова от 10 марта 1976 г. // Непрерывное восхождение. Сб. Т. 2. Ч. 2. М.: МЦР, 2003. С. 26.

[11] Письмо П.Ф. Беликова от 11 марта 1976 г. // Непрерывное восхождение. Сб. Т. 2. Ч. 2. М.: МЦР, 2003. С. 29.

[12] Письмо П.Ф. Беликова от 19 января 1977 г.// Непрерывное восхождение. Сб. Т. 2. Ч. 2. М.: МЦР, 2003. С. 117.

[13] Письмо П.Ф. Беликова от 6 мая 1977 г. // Непрерывное восхождение. Сб. Т. 2. Ч. 2. М.: МЦР, 2003. С. 135.

[14] Письмо П.Ф. Беликова от 12 июля 1977 г. // Непрерывное восхождение. Сб. Т. 2. Ч. 2. М.: МЦР, 2003. С. 154—155.

[15] Шапошникова Л.В. Что я скажу… // Меч Мира. Сб. статей и документов. М.: МЦР, 2015. С. 46 (Книга находится в печати).