МЫ СОХРАНЯЕМ КУЛЬТУРУ, А ОНА НАС

 

 

1.

Поскольку природа нынче непредсказуема, главный признак лета в Латвии вовсе не теплая погода, а суета вокруг билетных касс концертного зала Дзинтари. На курортные гастроли приезжают московские звезды. Кто-то так полюбил Юрмалу, что уже успел обзавестись уютным домиком или квартиркой, пообжился и решил, что настолько вошел в здешнюю жизнь, что может запросто присоветовать, как решить местным несмышленышам их насущные проблемы. Вот известный артист-пародист из пары Левчик-Вовчик в два счета поставил все точки над i в вопросе образования, вокруг которого в Латвии местные русские сломали столько копий в споре с властями. Нечего в государственных школах на русском языке преподавать, сказал в интервью артист-пародист. А если хотите культуру то вот он, я! Культуры летом через Юрмалу сколько угодно проходит как говорится, потребляйте, сколько душа пожелает!

Невдомек артисту, что с подобным подходом через довольно короткое время Левчиков и Вовчиков станет в Латвии некому слушать, поскольку потребителей образования на государственном языке культурная пища такого рода вообще не интересует. Но дело не в этом. Сама того не подозревая, озвучила эта интервьюируемая персона как несбывшуюся мечту нацрадикалов, которые давно мечтают похоронить русскую школу, так и главную тревогу тех, кого волнует судьба русской культуры в Латвии. А именно: хватит ли у нас потенциала в следующих поколениях воспроизводить интеллигенцию? Педагогов, журналистов, писателей, художников тех, кто формирует среду русского зарубежья. Или мы будем питаться лишь привозным продуктом разного качества?

Вопрос не праздный. Когда в пик сезона в Юрмале не протолкнуться, Новую волну сменяет фестиваль КВН, а потом Юрмалина, залы полны, и создается впечатление, что волноваться незачем. Но вот прихожу на вечер памяти Высоцкого и вижу там людей старшего поколения, на встречу в редактором известного московского литературного издания приходят те, кому за 50. Публика этой же возрастной категории на открытии выставки русских художников. И так далее.

Все это можно было бы отнести к частным случаям, если бы в последние годы на наших глазах в ближнем зарубежье не разрушалась система, формирующая ту среду, которую мы подразумеваем под понятием русский мир. Он очень емкий, этот мир, и места в нем не резервируются по чистоте крови. Как заметил один известный литературовед, русский это больше, чем национальность. Это состояние души, особое мироощущение и осознание себя во времени и пространстве. Его дает образование, общение и культура, в основе которой лежит русский язык. Поэтому, может быть, не стоит презрительно относиться к постсоветскому обозначению русскоязычные, на мой взгляд, оно все-таки довольно точно отражает реалии сегодняшнего дня.

С прежних времен в Латвии, как и в других бывших республиках бывшего Союза, оставалась система, воспроизводящая эту многонационально-национальную культурную среду. И если с обретением независимости латышская часть этой системы усилиями государства укрепилась, то нелатышская под различными предлогами подвергается поистине убийственному реформированию.

Когда значительную часть русскоязычных лишили политических прав, это не вызвало такого протеста, как школьная реформа. Потому что именно школа оказалось главной частью системы, которая обеспечивала воспроизводство людей определенной ментальности. Разрушь ядро этой системы и обострятся противоречия между поколениями. Дети и родители перестанут понимать друг друга, появится возможность расшатать систему традиционных ценностей. Изменить отношение к прошлому и видение будущего.

Русский мир Латвии осознал эту опасность, что называется кожей, и на последнем выдохе не позволил уничтожить русскую шкоду до основания часть предметов, пусть и меньшая, все же ведется на родном языке. Пока ведется. Потому что учителей русской школы латвийские вузы больше готовят. Это значит, что процесс вымирания национальной школы запущен. Последний шаг этого года попытка ввести для старшеклассников такие предметы, как рисование и пение. Казалось бы, хорошее начинание. Но оно будет вводиться за счет и без того немногочисленных уроков литературы предмета, как никакой другой формирующего тот самый русскоязычный менталитет. Кроме того, никто и не заикается о том., что уроки рисования и музыки будут построены на основе национальной культуры.

Увы, те, от кого зависит принятие решений во властных структурах, не задумываются о том, что потеря национальной идентичности и ассимиляция вовсе не одно и то же. Ассимиляция переход в другую культурную среду. А потеря национальной идентичности это вообще выход из культурной среды. Это агрессия. Или цивилизованное варварство в самых изощренных проявлениях. У меня, например, нет тревоги за русский язык как средство бытового общения. Но мне бы не хотелось, чтобы этот язык стал языком общения кухарок. Не вдаваясь в историю, замечу, что уровень русской интеллигенции Латвии традиционно был весьма высок. Знаю по своим знакомым коллегам-журналистам, как успешно при переезде складывалась их творческая судьба в российской столице. Что уж говорить о мега-звездах! Юрий Тынянов, Сергей Эйзенштейн, Вера Мухина, Аркадий Райкин лишь часть имен, теснейшим образом связанных с Латвией.

Разумеется, люди такого дарования не взрастают на мертвой почве. Поэтому, когда торпедирование важнейшего звена, удерживающего систему русского мира, стало очевидным, оно вызвало ответную реакцию всплеск активности. Несколько десятков общественных организаций уже который год каждый по-своему пытаются поддержать здание русского мира от разрушения. Откроешь газету удивишься, сколько у нас настоящих подвижников, энтузиастов. Придумывают различные проекты, ходят, что называется, с шапкой по кругу и делают праздники, конкурсы, фестивали, открывают выставки и студии. Видится и встречное движение: Россия поворачивается лицом к соотечественникам.

И все же... Не умаляя ничьих усилий, замечу, что, увы, все это не компенсирует разрушения системы. Да, замедляет деградацию. Тормозит деструктивные процессы. Но они идут. Как отражение этих ощущений, школьная тема не сходит с полос русской печати. Мы пытаемся хоть в чем-то восстановить этот хребет русского мира. Парламентская оппозиция вносит поправки в законодательство. Они методично отвергаются. Только что было зарублено профессиональное образование на русском языке. И вопрос что делать? по-прежнему стоит на повестке дня.

 

2.

Есть такая старинная притча. Один человек, пожелавший обрести мудрость, ушел из своего города и бродил по всему миру в поисках учителя. А когда он нашел его, то оказалось, что это сапожник с соседней улицы. Это я к тому что, возможно, нам не стоит ходить по всему миру, чтобы найти способ заново отстроить систему. Надо вспомнить такое забытое с советских времен понятие, как взаимообогащение культур. А проще говоря, обратиться к опыту других народов, сумевших в непростых исторических условиях утвердить и сохранить свою культурную самобытность. И, как в истории с сапожником, нужное и искомое находится совсем близко.

Все, кто мало-мальски знаком с историей Латвии, знают, под каким прессом семьсот лет жили предки современных латышей. Остзейские немцы всегда правили весьма жестко и при шведах, и при российских царях. То, что латыши смогли выжить, создать свой язык и образовать нацию, со всех точек зрения - их неоспоримая историческая заслуга. Причем все это было сделано не путем вооруженного сопротивления, неслучайно в латышской культуре нет ничего подобного танцам с саблями. Зато есть культурный продукт иного рода а именно национальный праздник песни и танца, история которого насчитывает более ста лет. Значимость этого явления в латышской культуре настолько велика, что трудно сказать то ли латышская нация создала эту традицию, то ли эта традиция создала латышскую нацию.

Дело не ограничивается колоссальным многотысячным праздником на открытой эстраде, куда каждый год съезжаются песенные и танцевальные этнографические коллективы со всей страны. В каждой латышской школе, в каждом провинциальном городке есть свой хор, и только лучшие из лучших имеют возможность продемонстрировать свое искусство на всю страну. Когда на большую эстраду Межапарка выходят сотни самодеятельных и профессиональных артистов и вместе с ними поют несколько десятков тысяч зрителей приходит и утверждается ощущение единого мира, единой судьбы, всего того, что появляется в результате такого мощного коллективного творчества. Не думаю, что будет преувеличением утверждать, что именно эта энергетика единения позволяет латышам, несмотря на принадлежность к таким мощным образованиям, как бывший СССР или нынешний Евросоюз при большом количестве русскоязычных сограждан и неграждан внутри страны сохранять свою национальную идентичность.

Что важно национальный праздник песни и танца создается в значительной степени непрофессиональными артистами. Живя в каком-нибудь маленьком захолустном поселке или на отдаленном хуторе при всех каждодневных заботах у людей находится желание и время не просто на потребление, а именно на воспроизводство своей культуры. И в прежние времена, и сейчас государство всеми силами поддерживает эту традицию. выделяются немалые средства на то, чтобы доставить всю эту массу артистов в столицу, обустроить их и сделать само представление красочным и исключительно зрелищным.

То, что это национальное песенное наследие является живым и востребованным, я каждый год убеждаюсь в своем дачном поселке. На Лиго, как водится, на каждом подворье застолье. Оттуда, где гуляют латыши, доносится народное пение более или менее стройное, в зависимости от количества выпитого. Там, где собираются русские, вовсю гремит российская или англоязычная попса.

Небезынтересно отметить, что, несмотря на грандиозные ежегодные торжества, национальный праздник песни и танца по инициативе Латвии был занесен в международный список объектов нематериальной культуры, нуждающихся в охране. Мотивация такова: в последние годы наметилась миграция населения из сельских районов, в том числе за границу, таким образом, число носителей этой культурной традиции сокращается, вследствие чего она нуждается в охране. Согласно положениям ратифицированной Латвией Конвенции ЮНЕСКО Об охране нематериального культурного наследия государство обязано предпринять действия, направленные на сохранение нематериальной культуры, в том числе и через систему образования.. Вот оно и решило внедрить в старших классах всех без исключения школ уроки пения, на которых эта национальная традиция будет поддерживаться. В русских школах это будет делаться за счет уроков литературы.

Как к этому относиться? Наверное, если русскоязычная Латвия будет превращаться в потребителей культуры а массовая культура рекрутирует нас в первую очередь, то, может быть, из-за забвения своих будем петь латышские народные песни, благо есть у кого научиться. Но это путь, который ведет к ассимиляции.

Второй путь так же методично, как это делали латыши на протяжении длительного времени, создавать и воссоздавать свою систему национальной культуры. Создавать, отдавая себе отчет в том, что любое явление в нашем обществе устойчиво лишь тогда, когда оно структурировано. В том числе и культура.

И тут мы можем воспользоваться опытом, который уже накоплен в этом отношении нашим государством, а также возможностями, предоставляемыми международным правом.

 

3.

По своему юридическому статусу русский язык в Латвии сегодня является иностранным наравне с английским, китайским или языком племени тумбо-юмбо. Поэтому, когда носители русского языка пытаются в диалоге с властями говорить о недостаточном объеме преподавания русского языка в школе, у них нет аргументов, которые могли бы юридически обосновать законность этих требований. А разговоры о том, что нам нужно владеть не просто бытовым, а именно литературным языком, увы, никого из власть предержащих сегодня не убеждают.

Еще пару лет назад тенденция с перспективами сохранения русского языка как объекта культуры выглядела довольно беспросветной, однако в начале 2006 года в силу вступила уже упоминавшаяся мной конвенция ЮНЕСКО Об охране нематериально культурного наследия. Латвия не случайно ратифицировала ее одной из первых в Европе через внесение в список охраняемого наследия она утвердила в международном масштабе, как я уже говорила, свой праздник песни и танца. Допускаю, что это было главным стимулом к ратификации этого международного документа, который латвийский парламент принял без единой оговорки.

Однако, если вникнуть в содержание Конвенции, то в нем отчетливо просматривается концепция сохранения культуры и языков всеми, кто в этом заинтересован. Причем без каких-либо привилегий, которые дает, например, статус государственного языка. Вообще меня впечатлило, что в этом документе полностью отсутствует такие привычные понятия, как нацменьшинство, этнос или национальная культура. Как у нас умеют ими жонглировать, мы уже знаем. А в отсутствии самих понятий отпадают и возможности манипуляции.

Как следует из текста Конвенции, если в стране есть заинтересованные в сохранении своего наследия носители сообщества или группы, то прежде всего они, а вовсе не государство определяют, что и в каком объеме требуется сохранить. Язык же получает статус объекта охраны, если он определяется не просто как язык общения, а что принципиально важно как средство выражения нематериального культурного наследия. При этом его статус в государстве не имеет никакого значения в культурном пространстве все равны.

Это означает, что в Латвии появилась возможность с опорой на международное право восстанавливать систему культуры, в основе которой лежит русский язык. Другое дело, что в отсутствии всякой инициативы со стороны властей заботу об этом должен взять сам русский мир Латвии и его потенциальные союзники.

Если задаться вопросом, с чего начать, то тут первый пункт работа по идентификации наследия. Надо перелопатить всю историю русской культуры в Латвии и найти те объекты, которые соответствуют понятию нематериального наследия. А оно в Конвенции расшифровывается весьма конкретно и включает огромный спектр проявления от традиций в кулинарии до культов. Русский язык в данном случае может получить статус объекта охраны через культуру староверов и их трехсотлетние традиции, свое слово сможет сказать православная церковь. Идентификация культурного наследия в контексте Конвенции серьезнейший проект, и тут нужны гранты, конкурсы, которые могли бы заинтересовать специалистов-культурологов. А у нас есть еще профессиональные кадры.

Только через грамотное утверждение культурной традиции сегодня можно обоснованно вести диалог с властями об объемах преподавания русского языка, литературы, а возможно, основ национальной культуры в школах и ставить вопрос о возобновлении подготовки соответствующих педагогических кадров, поскольку Конвенция напрямую предусматривает это для стран-участниц.

Предвижу возражение скептиков: государство найдет способ проигнорировать требования Конвенции так же изощренно, как оно отнеслось к международным документам о правах нацменьшинств. Признаться, и я в этом отношении не являюсь оторвавшимся от реалий жизни оптимистом. Однако, несмотря на всю предшествующую практику, считаю, что в результате последовательных действий добиться успеха в этом деле можно. Если, конечно, не сводить всю работу к диалогу с министерствами культуры и образования, а системно создавать структуру культуры, на данном этапе минимально связанную с государственными органами. Как? Для этого нужно самостоятельно сложить русский мир из кусочков в единое целое.

 

4.

Помню, несколько лет назад мне в руки попал перечень общественных организаций, которые на постсоветском пространстве так или иначе занимаются вопросами сохранения культуры, существующей на основе русского языка. В Латвии я насчитала несколько десятков таких образований. В основном они слабо связаны между собой, каждая торит свои пути к спонсорам и самостоятельно налаживает контакты с российским посольством. В результате всей этой деятельности мы имеем довольно много небольших и зачастую весьма полезных мероприятий. Но именно мероприятий, которые за последние 15 лет так и не образовали традиций. Потому что традиции появляются там, где есть коллективный труд, коллективное переживание, устремление и душа, а мероприятие даже самое успешное как правило, есть результат деятельности ограниченного числа организаторов.

На мой взгляд, на базе наиболее успешных мероприятий, которые проводятся из года в год, нам вполне по силам сформировать культурные традиции. В нынешней ситуации они скорее всего будут мультикультурными. Хотя бы потому, что русский язык, не имея никакого официального статуса, фактически сохранил свою роль как средства межнационального общения, особенно среди нелатышской части населения. Поэтому вполне естественно что, наряду с празднованием русской Масляницы в Латвии могут сложиться традиции, в которых отразятся культуры разных народов, чьи представители реализуют свой творческий потенциал с помощью русского языка.

Но от самого прекрасного мероприятия до традиции довольно большая дистанция. Возьмем, к примеру, такой успешный проект, как фестиваль Татьянин день, который семь лет подряд организовывала Латвийская ассоциация в поддержку школ с обучением на русском языке (ЛАШОР). О нем много писали и говорили, сколько слов благодарности было высказано в адрес организаторов! Но вот в этом году о фестивале Татьянин день я как-то не слышала. Может быть, активисты ЛАШОР устали от внушительного груза организационных и финансовых проблем? Их можно понять. Но тем традиции и отличаются от мероприятий, что, если один караул устал, то его сменяет другой, а фестиваль остается. Сколько типов власти сменилось в Латвии за последние сто лет, сколько на селе за это время возникло и исчезло разных организаций а праздник песни и танца выжил. Следуя этому же принципу, нам надо определить, какие традиции могли бы наилучшим образом отображать нашу потребность в культуре и вовлечь в творческий процесс ее воспроизводства как можно больше людей разных возрастов.

Согласно международной концепции сохранения культуры, нематериальное наследие не есть нечто застывшее это живой развивающийся организм. С изменением исторических, экономических и социальных условий могут возникать новые культурные явления. Все то, что может стать ценностью для будущих поколений, должно сохраняться и поддерживаться. Это невозможно сделать, если носители наследия не будут владеть своим языком на уровне литературного. Именно на основе такой аргументации можно обоснованно настаивать на увеличении объема преподавания русского языка и литературы в школе, введения обязательного экзамена по русскому языку то есть ключевых условий, при которых возможно воспроизводство культуры.

Несомненно, в этом есть потребность. Вот уже четырнадцать лет на родине Юрия Тынянова, в Резекне, проводятся тыняновские чтения. В Риге несколько лет назад Международная ассоциация писателей и публицистов стала организовывать поэтические марафоны, которые сразу же привлекли внимание поэтов из разных стран русского зарубежья. В Доме латышского общества много лет проводились конкурсы среди школьников, которые переводят на русский язык латышских поэтов. Как и прежде, в Латвии активны русские барды. Все это тот материал, те кирпичики, из которых можно сложить сильную литературную традицию.

Знаю, что мечта россиян, которые по долгу службы занимаются поддержкой зарубежных соотечественников, чтобы русские зарубежья создали более-менее стройные организационные структуры. Чтобы русский мир не был похож на лоскутное одеяло, чтобы он был как-то структурирован, и тогда с ним будет легче общаться и помогать. Однако вряд ли в реальной жизни это достижимо, если, следуя распространенной практике, поддерживать отдельные мероприятия отдельных общественных организаций, не способных создавать систему культуры. Нужно отдавать себе отчет в том, что системному разрушению эффективно может противостоять только системное восстановление.

Нелишне напомнить, что после революции эмиграция смогла сохранить свой язык лишь там, где она сберегла культурные традиции. Значит у нас, русских Латвии, условия не в пример лучше у нас есть своя история, насчитывающая несколько сотен лет, свои газеты, свой театр и пока еще есть своя школа. Мы сумеем сохранить язык Пушкина, если правильно распорядимся этим потенциалом. Он будет иметь статус самый лучший из возможных, статус языка культуры. А у культуры есть удивительное свойство: мы сохраняем ее, а она нас.

 

 

Ирина Коняева.